ГУСИНОЕ ГОРЛО

Виктор Драгунский

ГУСИНОЕ ГОРЛО

Когда мы сели обедать, я сказал:
- А я сегодня в гости пойду. К Мишке. На день рождения.
- Ну да? - сказал папа. - Сколько же ему стукнуло?
- Девять, - ответил я. - Ему девять лет, папа, стукнуло. Теперь десятый
год пошел.
- Как бежит время, - вздохнула мама. - Давно ли он лежал на подоконнике
в ящике от комода, а вот пожалуйте, уже девять лет!
- Ну что ж, - разрешил папа, - сходи, поздравь юбиляра. Ну-ка,
расскажи, а что ты подаришь своему дружку в этот памятный день?
- Есть подарочек, - сказал я, - Мишка будь здоров обрадуется...
- Что же именно? - спросила мама.
- Гусиное горло! - сказал я. - Сегодня Вера Сергеевна гуся потрошила, и
я у нее выпросил гусиное горло, чтобы Мишке подарить.
- Покажи, - сказал папа.
Я вытащил из кармана гусиное горло. Оно было уже вымытое, очищенное,
прямо загляденье, но оно было еще сыроватое, недосушенное, и мама вскочила
и закричала:
- Убери сейчас же эту мерзость! Ужас!
А папа сказал:
- А зачем оно нужно? И почему оно скользкое?
- Оно еще сырое. А я его высушу как следует и сверну в колечко. Видишь?
Вот так.
Я показал папе. Он смотрел внимательно.
- Видишь? - говорил я. - Узкую горловину я всуну в широкую, брошу туда
горошинок штук пять, оно когда высохнет, знаешь как будет греметь! Первый
сорт!
Папа улыбнулся:
- Ничего подарочек... Ну-ну!
А я сказал:
- Не беспокойся. Мишке понравится. Я его знаю.
Но папа встал и подошел к вешалке. Он там порылся и карманах.
- На-ка, - он протянул мне монетки, - вот тебе немного деньжат. Купи
Мишке конфет. А это от меня добавка. - И папа отвинтил от своего пиджака
чудесный голубой значок "Спутник".
Я сказал:
- Ура! Мишка будет на седьмом небе. У него теперь от меня целых три
подарка. Значок, конфеты и гусиное горло. Это всякий бы обрадовался!
Я взял гусиное горло и положил его на батарею досушиваться. Мама
сказала:
- Вымой руки и ешь!
И мы стали дальше обедать, и я ел рассольник и потихоньку стонал от
удовольствия. И вдруг мама положила ложку и сказала ни с того ни с сего:
- Прямо не знаю, пускать его в гости или нет?
Вот тебе раз! Гром среди ясного неба! Я сказал:
- А почему?
И папа тоже:
- В чем дело-то?
- Он нас там опозорит. Он совершенно не умеет есть. Стонет, хлебает,
везет... Кошмар!
- Ничего, - сказал я. - Мишка тоже стонет, еще лучше меня.
- Это не оправдание, - нахмурился папа. - Нужно есть прилично. Мало
тебя учили?
- Значит, мало, - сказала мама.
- Ничему не учили, - сказал я. - Я ем как бог на душу положит. И
ничего. Довольно здорово получается. А чему тут учить-то?
- Нужно знать правила, - сказал папа строго. - Ты знаешь? Нет. А вот
они: когда ешь, не чавкай, не причмокивай, не дуй на еду, не стони от
удовольствия и вообще не издавай никаких звуков при еде.
- А я не издаю! Что, издаю, что ли?
- И никогда не ешь перед обедом хлеб с горчицей! - воскликнула мама.
Папа ужасно покраснел. Еще бы! Он недавно съел перед обедом, наверное,
целое кило хлеба с горчицей. Когда мама принесла суп, оказалось, что у нее
уже нет хлеба, папа весь съел, и мне пришлось бежать в булочную за новым.
Вот он теперь и покраснел, но промолчал. А мама продолжала на него
смотреть и все говорила беспощадным голосом. Она говорила как будто бы
мне, но папе от этого было не по себе. И мне тоже. Мама столько
наговорила, что я просто ужаснулся. Как же теперь жить? Того нельзя, этого
нельзя!
- Не роняй вилку на пол, - говорила мама. - А если уронил, сиди
спокойно, не становись на четвереньки, не ныряй под стол и не ползай там
полчаса. Не барабань пальцами по столу, не свисти, не пой! Не хохочи за
столом! Не ешь рыбу ножом, тем более если ты в гостях.
- А это вовсе не рыба была, - сказал папа, и лицо у него стало какое-то
виноватое, - это были обыкновенные голубцы.
- Тем более. - Мама была неумолима. - Еще чего придумали, голубцы -
ножом! Ни голубцы, ни яичницу не едят ножом! Это закон!
Я ужасно удивился:
- А как же голубцы есть без ножа?
Мама сказала:
- А так же, как и котлеты. Вилочкой, и все.
- Так ведь останется же на тарелке! Как быть?
Мама сказала:
- Ну и пусть останется!
- Так ведь жалко же! - взмолился я. - Я, может быть, еще не наелся, а
тут осталось... Нужно доесть!
Папа сказал:
- Ну доедай, чего там!
Я сказал:
- Вот спасибо.
Потом я вспомнил еще одну важную вещь:
- А подливу?
Мама обернулась ко мне.
- Что подливу? - спросила она.
- Вылизать... - сказал я.
У мамы брови подскочили до самой прически. Она стукнула пальцем по
столу:
- Не сметь вылизывать!
Я понял, что надо спасаться.
- Что ты, мама? Я знаю, что вылизывать языком нельзя! Что я, собачонка,
что ли! Я, мама, вылизывать никогда не буду, особенно при ком-нибудь. Я
тебя спрашиваю: а вымазать? Хлебом?
- Нельзя! - сказала мама.
- Так я же не пальцем! Я хлебом! Мякишем!
- Отвяжись, - крикнула мама, - тебе говорят!
И у нее сделались зеленые глаза. Как крыжовник. И я подумал: ну ее, эту
подливку, не буду я ее ни вылизывать, ни вымазывать, если мама из-за этого
так расстраивается. Я сказал:
- Ну ладно, мама. Я не буду. Пусть пропадает.
- А вот, кстати, - сказал папа, я серьезно хочу тебя спросить...
- Спрашивай, - сказала мама, - ты ведь еще хуже маленького.
- Нет, верно, - продолжал папа, - у нас, знаешь, иногда банкеты бывают,
всякие там торжества... Так вот: ничего, если я иногда захвачу что-нибудь
с собой? Ну, яблочко там или апельсин...
- Не сходи с ума! - сказала мама.
- Да почему же? - спросил папа.
- А потому, что сегодня ты унес яблоко с собою, а завтра начнешь
винегрет в боковой карман запихивать!
- Да, - сказал папа и поглядел в потолок, - да, некоторые очень хорошо
знают правила хорошего тона! Прямо профессора! Куда там!.. А как ты
думаешь, Дениска, - папа взял меня за плечо и повернул к себе, - как ты
думаешь, - он даже повысил голос, - если у тебя собрались гости и вдруг
один надумал уходить... Как ты думаешь, должна хозяйка дома провожать его
до дверей и стоять с ним в коридоре чуть не двадцать минут?
Я не знал, что ответить папе. Его это, видимо, очень интересовало,
потому что он крепко сжал мое плечо, даже больно стало. Но я не знал, что
ему ответить. А мама, наверно, знала, потому что она сказала:
- Если я его проводила, значит, так было нужно. Чем больше внимания
гостям, тем, безусловно, лучше.
Тут папа вдруг рассмеялся. Как из песни про блоху:
- Ха-ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха-ха! А я думаю, что он не умрет, если она
не проводит его! Ха-ха-ха-ха-ха!
Папа вдруг взъерошил волосы и стал ходить туда-сюда по комнате, как лев
по клетке. И глаза у него все время вращались. Теперь он смеялся с
каким-то рывком: "Ха-ха! Ррр! Ха-ха! Рр!" Глядя на него, я тоже
расхохотался:
- Конечно, не умрет! Ха-ха-ха-ха-ха-ха!
Тут случилось чудо. Мама встала, взяла со стола чашку, вышла на середку
комнаты и аккуратно бросила эту чашку об пол. Чашка разлетелась на тысячу
кусочков. Я сказал:
- Ты что, мама? Ты это зачем?
А папа сказал:
- Ничего, ничего. Это к счастью! Ну, давай, Дениска, собирайся. Иди к
Мишке, а то опоздаешь! Иди и не ешь рыбу ножом, не позорь фамилию!
Я собрал свои подарки и пошел к Мишке. И мы там веселились вовсю. Мы
подскакивали на диване чуть не до потолка. Мишка даже стал лиловый от
этого подскакивания. А фамилию нашу я не опозорил, потому что угощенье
было не обед или ужин, а лимонад и конфеты. Мы поели все конфеты, какие
были, и даже ту коробочку съели, что я Мишке принес в подарок. А вообще
подарков Мишке понанесли видимо-невидимо: и поезд, и книжки, и краски. И
Мишкина мама сказала:
- Ох сколько подарков у тебя, Мишук! А тебе какой больше всех нравится?
- Какой может быть разговор? Конечно, гусиное горло!
И покраснел от удовольствия.
А я так и знал.